Детство и юность

Агафья Лейкина, будущая певица Лидия Русланова, родилась 14 (27) октября 1900 года в бедной крестьянской староверческой семье. По матери она принадлежала к народности эрзя. Помимо Агафьи в семье было ещё двое детей — Юля и Авдей. Её отец, Андрей Маркелович Лейкин работал грузчиком на пристани.

В то время на селе много пели: на полевых работах, на посиделках и на гуляниях. «В деревне пели от души, свято веря в особую, надземную жизнь и заплачек, и песен радости», вспоминала впоследствии певица. В семье будущей певицы хорошо пела бабушка, а брат отца — дядя Яша — был деревенской знаменитостью. «Самородок очень высокой пробы», как впоследствии назвала его Лидия Русланова, Яша пел на деревенских праздниках, посиделках и свадьбах. Он знал много песен. Но более всего слушатели ценили его «импровизации».

Сразу после начала русско-японской войны Андрея Лейкина, единственного кормильца в семье, забрали в солдаты.

Первая настоящая песня, которую я услышала, был плач. Отца моего в солдаты увозили. Бабушка цеплялась за телегу и голосила. Потом я часто забиралась к ней под бок и просила: «Повопи, баба, по тятеньке!» И она вопила — «на кого ж ты нас, сокол ясный, покинул?» Бабушка не зря убивалась.

Мать Агафьи, Татьяна, осталась одна с тремя детьми, слепой свекровью и больным свёкром. Она вынуждена была устроиться на кирпичный завод в Саратов. Детей приютили родители отца, которые сами жили в бедности. Мать будущей певицы недолго работала на заводе — она надорвалась и заболела. Болея, она неподвижно лежала на лавке, а Агафья расхаживала, как по сцене, по русской печи и пела всё, что знала — и деревенские песни, и городские. Все удивлялись: «Вот бесёнок, какая памятливая».

Агафье едва исполнилось шесть лет, когда умерла её мама. Отец домой не вернулся. В уведомлении написали, что он пропал без вести. В действительности он был жив, но потерял ногу.

Заботы о семье легли на Агафью и на слепую бабушку. Они ходили по Саратову и окрестным деревням, пели и христарадничали. Агафья пела, кричала зайцем и лягушкой, а бабка причитала: «Сироты, мамка их померла, а батя их за веру, царя и отечество кровь проливает, подайте копеечку». Выступления пользовались успехом. Уличную певунью приглашали даже в богатые купеческие дома. Вскоре умерла и бабушка. Агафье было на тот момент семь лет.

Хождение с сумой продолжалось почти год, пока на талантливую девочку не обратила внимание вдова чиновника, погибшего в Русско-японской войне. Пожалев сирот, она решила за свой счёт пристроить детей по приютам. На каждого писала прошение, ходила по инстанциям и добилась того, что все дети были пристроены. Старшую удалось определить в лучший саратовский приют при Киновийской церкви, где был собственный детский церковный хор, но поскольку детей крестьянского сословия туда не брали, а имя и фамилия девочки — Агафья Лейкина — выдавало её крестьянское происхождение, появилась фиктивная грамота с новыми именем и фамилией: Лидия Русланова.

В приюте Лидия поступила в первый класс церковно-приходской школы. Была принята в хор и сразу стала солисткой. Пела на праздниках и похоронах. В приюте проявился не только певческий, но и артистический талант. На рукоделии, которое ей не давалось, подружки выполняли её урок, только бы послушать тут же сочинённые «диковинные истории», по ходу которых кто-нибудь из персонажей обязательно должен был петь.

Регент хора уделял Лиде особое внимание. Вскоре весь Саратов знал её под именем «Сирота», а в храм, где она пела, стекались желающие её послушать. После воскресных праздников она возвращалась в приют, и начинались будни — репетиции, где за каждой неверной нотой следовало наказание. Иосиф Прут, слышавший её пение в 1908 году во время страстной недели, так впоследствии описывал свои впечатления:

В полной тишине величественного храма, на угасающем фоне взрослого хора возник голос. Его звучание всё нарастало, ни на мгновение не теряя своей первоприродной чистоты. И мне показалось, что никто — и я в том числе — не дышал в этой массе народа. А голос звучал всё сильнее, и было в нём что-то мистическое, нечто такое непонятное… И я испугался, соприкоснувшись с этим волшебством, задрожал, услышав шёпот стоявшей рядом монашки: «Ангел! Ангел небесный!..» Голос стал затихать, исчезая, он растворился под куполом храма, растаял так же неожиданно, как и возник.

На паперти храма просил подаяния одноногий солдат с георгиевским крестом — отец Лидии Руслановой. Оба делали вид, что не знают друг друга, поскольку если бы стало известно, что у Сироты есть кормилец, её могли отчислить из приюта. Андрей Лейкин после возвращения с фронта женился, но детей не забрал — не мог прокормить. В конце следующей зимы он простудился, заболел воспалением лёгких и скончался в больнице для нищих.

После приюта Лидию отдали ученицей на мебельную фабрику. Некоторое время жила у дяди, работала на разных фабриках. Песня помогала Руслановой: «за песни мне все помогали». Её голос услышал преподаватель саратовской консерватории Михаил Медведев. Он взял Лидию Русланову в консерваторию и прочил ей оперную карьеру. Некоторые студентки закрывали от Руслановой носы: «От тебя политурой пахнет», а Лидия им отвечала: «Вот я вам сейчас запою, и запахнет полем, цветами». Там певица училась на протяжении двух лет, но в итоге решила, что будет исполнять народные песни: «Поняла, что академической певицей мне не быть. Моя вся сила была в непосредственности, в естественном чувстве, в единстве с тем миром, где родилась песня».

В 1916 году Лидия Русланова отправилась на фронт в качестве сестры милосердия и до октября 1917 года служила в санитарном поезде.

Опрос

Вам нравится голос Лидии Руслановой?